Перевоплощаясь, генерал умел стать своим в любой компании. Мог поддержать беседу с кем угодно и свободно разбирался практически в любой теме. Что и не удивительно. Его знания, довольно бессистемные, без конца пополнялись. Он будто бы сваливал их в одну большую корзину. Но при надобности ориентировался в них мгновенно и извлекал все, что требовалось для беседы. В научной среде он выглядел масштабным серьезным ученым, наделенным недюжинным интеллектом и с невероятной интуицией. Среди, например, филателистов — весьма знающим экспертом, а среди грузчиков — таким отменным матерщинником, что даже самые искушенные снимали перед ним шляпу.

Приятно было осознавать, что сейчас их разговор проходил не в служебном кабинете генерала (это мгновенно провело бы между ними непреодолимый рубеж), а в его уютной квартире, порог которой за время службы Назарова в органах перешагнуло не более пяти человек. Такую честь полагалось ценить. С первых же минут пребывания в генеральской квартире у Маркелова сложилось впечатление, что ему и раньше приходилось бывать здесь, настолько в ней было уютно. А мягкие игрушки, валявшиеся едва ли не на каждом шагу, указывали на то, что внуков дедуля баловал.

— Когда ты был переведен в ФСБ?

— Пять лет назад.

— Прежде тебе приходилось работать под прикрытием?

Генерал смотрел испытующе — он заранее знал ответ, но ему хотелось услышать его от Захара. Маркелов понимал: от того, что он сейчас ответит, зависит характер их отношений.

— Да. Это было шесть лет назад. Я был внедрен в ВОХР. За неделю до этого там была перебита вся караульная смена. В живых остался только один человек. У нас сразу возникли кое-какие подозрения на его счет. Впоследствии они оправдались.